Дом
Жил был Дом. И в доме жили люди. Он стоял в горделивом месте. Перед окнами – оперный театр и чудесный сквер сирени. Сзади мечеть. И всё это окружено старинными особняками улиц Кирова и Труда. Да и сам он был построен на месте старинного особняка с богатой библиотекой и высокой пожарной башней на крыше. Строили его в 1959 году. Благословенное было время. Страна восстанавливалась после войны. С энтузиазмом. С верой в светлое будущее. Близкое. Ведь совсем скоро, буквально через 20 лет в стране будет коммунизм. Надо просто хорошо потрудиться. Работали много. С радостью. Дом как красивый корабль стоял на берегу Миасса. Корабль этот вскоре спустят на воду и поплывет он прямо в прекрасное будущее.
Дом был построен для руководства и элиты города. Тех, кто путь указывал. Стены дома были высокими. Потолки высокими. Но жили в этом доме и ленинградцы, которые вместе со своими предприятиями были эвакуированы в Челябинск во время войны. Ленинградцы были совершенно особенными людьми. Их легко было отличить от остальных. Они были особенно сдержаны. Интеллигентны. Конечно, ведь квартиры здесь достались в основном руководителям тех предприятий, что были эвакуированы в Челябинск. После войны люди остались в этом городе, но в свой родной ездили часто. Да и детей отправляли учиться в Ленинградский вузы. Дом словно чувствовал их тоску и старался чем-то порадовать – то изменит внешнюю окраску с яркой на сдержанную, ленинградскую, то сделает так чтобы именно у этих людей были балконы, то найдёт какие-то особенные украшения для входных дверей в подъезды. А в окна он им показывал прекрасные виды оперного театра, его колонны и статуи на крыше. Все как в их родном, изысканном городе. А не как в уральском промышленном центре. И все потихонечку получалось. Они остались.
Люди любили свой дом. И он любил их. Всём было уютно в нём. Большой двор засаживался зеленью. Там были лавочки и часто после работы соседи общались. Улица Кирова хорошела. Дом в неё вписывался достойно. Оттепель 60-х годов Дом почти и не заметил. Челябинск был не очень-то демократичным городом. Он был надёжным Рабочим. Дом тихо вошёл в застой. Он по-прежнему пах ванилью, так как на первом этаже была большая известная в городе кулинария. Соседи решали какие-то мелкие общедомовые вопросы, которые потом покажутся просто смешными, коммуникации не разрушались. Никто не требовал их чинить за счёт жильцов. Незаконных пристроек не было. Парковки не делили так как машин было мало.
Но в 70-х годах начались какие-то странные перебои с продуктами. Люди заметили это. Так в их гастрономе появились очереди. А потом продукты стали отпускать по талонам. Но ведь всё это было временными трудностями. Всё равно лет через 10 будет построен коммунизм.
Проблем у людей становилось всё больше. И вдруг выяснилось, что страна идёт не тем путём. Кто-то там на носу корабля не досмотрел. А каким идти не знал никто. Пошли на ощупь. Слепой ведёт слепого. Бурная перестройка давала много свободы. Жить было интересно, но как-то голодновато. Предприятия закрывались. Те, что работали, выдали зарплату своими изделиями. Вокруг дома появился базар. Торговали всем. На ночь приносили сумки в квартиры дома. Так появился доходный вид бизнеса у старых жильцов и интеллигентов, которые сами не вышли на улицу торговать. В доме появились новые хваткие жильцы. Они скупали по несколько квартир и объединяли их. Шум ремонтов не смолкал. Кроме того всё, что было кулинарией и гастрономом дробилось на части. Скупались, продавалось сдавалось в аренду, вывески сменялись постоянно. Народ заволновался, когда коммерсанты стали осваивать подвалы и в самом дворе стали появляться конторы, в которые посетители входили через двор. Дом очень сочувствовал жильцам. Как мог прикрывал их. Но силы были не равны. Один дом и дикий капитализм. Люди везде поставили железо. В окна, в подъезды в калитки дома. Все поутихли. Люди успокоились и опять стали сажать деревья.
Но передышка была недолгой. Внешний мир перестал физически врываться в дом. Он, как в японских мультфильмах, страшной тёмной тучей обволакивал все окна. В них врывалась ужасная невыносимая громкая музыка. Она неслась из кафе, ресторанов, от концертов прямо под окнами дома. А самое страшное – из репродукторов, которые стояли вдоль всей пешеходной части улицы. Реклама не смолкала. Так называемое «стрит радио».
Люди страдали. Просили у властей помощи, но понимали, что они, несчастные жильцы попавшего в шумовую ловушку дома, ничто перед всемогущим бизнесом, который процветал за счёт рекламы. Люди стали сдаваться. Всё, кто мог уехать, уехали. Кто не мог, в том числе нищие интеллигенты, болели. И ленинградцы тоже. К этому времени они сильно постарели и потихонечку вымирали. Перестройка закончилась. Всё перераспределилось и определилось. Как-то всё затихло. Наступили, так называемые, сытые времена. Власть сменила тактику. Из репродукторов вместо рекламы стала звучать классика и щебет птиц. Пусть людям будет спокойно. Пусть они не волнуются.
По-прежнему в окнах этого дома горит свет. Кажется в доме уютно и спокойно. Но, всё таки, помолись дружок за бессонный дом. За окно с огнем…
